Контуры будущего: государства, технологии и конфликты

 



Резкое повышение требований к управлению глобальными вызовами и рисками выявило полную неготовность к ним традиционных государств. И это не только их проблема. т.к. данная угроза направлена против всех. 

Трудности и сложности для государственной власти

В течение ближайших десятилетий власть будет принадлежать по-прежнему преимущественно государственным структурам. Правительствам в условиях неоднозначных перспектив экономического развития будет все сложнее удовлетворить общественные запросы, обеспечить безопасность, дать отпор преступности и снизить неравенство. Эти усилия будут сдерживаться фискальными ограничениями, растущей политической поляризацией, увеличивающимся разрывом между динамикой технологий и законами, и нормами, лежащими в основе государственной власти.

В ближайшие десятилетия следует ожидать появления субъектов, которые впервые за истекшие 200 лет могут если не бросить вызов государствам, как главным субъектам, то, по крайней мере, серьезно ограничить их возможности и ресурсы. Речь идет не только о крупнейших корпорациях и наднациональных организаций, типа ЕС. Все большее значение будут приобретать глобальные религиозно-политические движения, а также субъекты, соединяющие теневой банкинг, транснациональную преступность и неформальную занятость.
Кроме того, государства столкнутся с усилением общественного недоверия и недовольства, связанным с охватившей ведущие страны коррупцией, а также эрозией законодательства. Население развитых стран будет все более недовольно де факто сложившимся различием в отправлении законодательства и правосудия применительно к элите и остальному населению. Это также увеличит вероятность протестов, нестабильности и эрозии государственных механизмов управления.

Основные направления конфликтов между государством и населением будут следующие:
Громкие протесты, например, в таких странах как Бразилия и Турция, где в течение последнего десятилетия значительно вырос средний класс, показывают, что более состоятельные граждане в большей степени, чем бедняки критически настроены к правительствам, и требуют решительной борьбы с коррупцией. Бедные слои населения, особенно в социальных государствах, таких как западноевропейские страны ЕС, Канада, в последние годы США, в решающей степени зависят от государственных дотаций и пособий и поэтому готовы терпеть коррупцию и кумовской капитализм в обмен на продолжение выплат. Средний класс также требует от государства гарантий собственности и ведения деятельности. Они хотят быть уверены, что государства не отнимут у них то, что они приобрели в последние десятилетия. В то же время замедление экономического роста, давление на заработную плату роботизации и закредитованность ведущих экономик мира сужают возможность маневра для государств в отношении удовлетворения запросов среднего класса. Кроме того, в условиях, когда государственный долг большинства ведущих стран значительно превысил размеры внутреннего валового продукта, правительства более не смогут улучшать, а во многих случаях и поддерживать, сложившийся уровень доходов бедных слоев населения. В результате правительства окажутся перед двойным вызовом, как со стороны среднего класса, так и бедняков. Это может подорвать стратегию политического управления, реализуемую в большинстве стран G20 в течение последних 25 лет.

Фактором стремительного изменения политического ландшафта уже стал все расширяющийся доступ к информации о лидерах и ведущих политиках для населения. Негативная информация о них не только подрывает доверие к источникам власти, но и делигитимизирует само государство. Яркий пример этому – события, связанные с отстранением от власти президента Бразилии в результате коррупционного скандала с Петробраз. Сочетание уменьшения финансовых возможностей государства с негативным информационным потоком о властвующих элитах неизбежно приведет к подъему популистского движения по всему миру. Кроме того, технологический прогресс последние 25 лет в значительной степени свел на нет влияние политических партий и профсоюзов. Власть из согласительной стала технологичной. Это проявилось в росте числа технократических правительств по всему миру.

Разрушение представительной власти вместе с делегитимизацией элит и деструкцией системы сдержек и противовесов, базирующейся на компромиссе между властвующей элитой и иными общественными группами, партиями, приведет в ближайшие годы к глубокому кризису демократии. Опросы показывают, что большинство населения в развивающихся странах, особенно на Ближнем Востоке и в Латинской Америке, а также в странах постсоветского пространства, считают, что правительственные чиновники «заботятся только о своих карманах и им не нужны простые люди». Сходные процессы происходят в Соединенных Штатах и в западноевропейских странах ЕС. Согласно опросам общественного мнения, американцы в 2016 г. продемонстрировали самый низкий уровень доверия к президентской администрации за весь период проведения опросов в 1958 г. Причем кризис доверия относится не только к Вашингтону и демократической партии, но и к законодательной и исполнительной власти на уровне штатов, мегаполисов и крупных поселений, кто бы их не возглавлял.

Угрозу для демократии создают и настроения молодежи. Исследования показывают, что в Северной Америке и Западной Европе молодежь все меньше интересуется политическими вопросами, отдавая предпочтения досугу и профессиональной карьере.Растет число гибридных государств. В них смешаны элементы демократии с чертами авторитарного правления. Как правило, такие гибридные государства склонны к консервации внутренней жизни во всех ее проявлениях. В условиях кризиса они разваливаются, оставляя за собой огромные зоны нестабильности. Freedom house сообщила, что индекс свободы в 2016 г. в глобальном масштабе сократился на наибольшее значение за последние 10 лет.

Международные институты будут стараться адаптироваться к более сложной среде, стараясь компенсировать неизбежное на интервале 10-15 лет ослабление национальных государств. Эффективность международных институтов может быть повышена в том случае, если удастся сбалансировать интересы и выровнять вклады крупных держав по таким вопросам, как поддержание мира в кризисных регионах и оказание гуманитарной помощи в районах стихийных бедствий и политико-экономических катастроф.

Следует ожидать замедление реформы международных и региональных институтов, а также возрастание препятствий при создании новых организационных структур международного характера. В решающей степени это будет связано с неизбежным в ближайшие 10-15 лет кризисом национальных государств из-за снижения темпов экономического роста, возрастания долговой нагрузки и постарения населения. В этих условиях неизбежен рост популярности популизма и народнических настроений, а также стремление к возведению таможенных барьеров.

Кризис международных институтов еще более ослабит национальные государства. Терроризм, киберпреступность, трансграничный криминал не ограничены рамками национальных государств и будут действовать как глобальные структуры. В условиях практически неизбежного кризиса международных институтов и возрастания политического и экономического национализма это чревато не только кризисом международного масштаба, но и внутренними проблемами для всех развитых государств.

Проблема права вето. Конфликт интересов между слабеющими национальными государствами в рамках разрешения споров ставит на повестку дня вопрос проведения реформы членского состава Совета безопасности ООН. Сегодня все большая часть стран и политических сил требует реформировать Совет безопасности ООН и изменить порядок применения права вето. Однако Устав ООН с консенсусным характером принятия решения о подобной реформе делает ее практически нереализуемой. В этих условиях роль ООН в ближайшие 15 лет будет падать. Каждая из стран, участвующих в том или ином конфликте будет стараться предложить собственные площадки для разрешения споров. Поскольку у государств в международных конфликтах имеются различные, иногда противоположные, интересы, то неизбежна конкуренция площадок. В условиях конкуренции ни одна площадка не может предложить полностью легитимное решение. Поэтому следует быть готовым, что ныне имеющиеся конфликты будут длиться десятилетиями, или вплоть до полного исчерпания ресурсной базы конфликта. Вновь возникающие конфликты будут отличаться большой длительностью, ожесточенностью и иметь тенденцию втягивать в военные действия все новых и новых участников.

Драматическое отставание юридической и политической системы государств от технологического развития. Существующие институты не способны эффективно регулировать нетрадиционные вопросы, такие как синтетическая биология, искусственный интеллект, совершенствование человека, как в части законодательной и правоприменительной практики, так и в практической деятельности. Темпы технологических изменений значительно опережают возможности государств, агентств и международных организаций по установлению и применению юридических норм, технических стандартов, управленческой политики. Это порождает все более увеличивающийся трагический дисбаланс между возможностями и полномочиями государств в новых сферах. Это благоприятствует наращиванию потенциала террористов, преступников и субъектов кумовского (дружеского) капитализма. Это особенно верно для киберпространства, где частные коммерческие акторы и преступные структуры играют де факто большую роль в формировании тенденций развития, чем государство.

Многомерная многосторонность. В условиях кризиса национальных государств и международных институтов, наиболее динамичные акторы будут стремиться к заключению многосторонних соглашений по все ширящемуся кругу вопросов. Сторонами таких соглашений могут быть не только и не столько национальные государства, сколько частные компании, организации гражданского общества и местные, а также региональные органы власти. Например, уже сегодня в Великобритании ведущие IT компании, типа Google, заключают прямые соглашения, в которых участвуют не правительство Великобритании, а органы власти Шотландии, Уэльса, различные общественные организации и мэрия Лондона.

В следующие 20 лет будут нарастать риски возникновения конфликтов, в том числе межгосударственного характера. Конфликты будет порождать не только соперничество между крупными державами, но и их увлечение гибридными и прокси- войнами. В межгосударственных конфликтах все шире будут участвовать ЧВК, иррегулярные воинские образования, рекрутируемые из бывших военных и криминала и т.п. Данный фактор в сочетании с нарастанием глобальной террористической угрозы и усилением нестабильности в несостоявшихся и гибридных государствах особо взрывоопасен в условиях распространения смертоносных и разрушительных технологий.

Ожидается перелом тенденции, имевшей место в последние 30 лет, и связанной со снижением числа и интенсивности конфликтов. Вероятно, в предстоящие 20 лет число, разнообразие и интенсивность конфликтов увеличатся. Соответственно заметно возрастет не только смертность на поле боя, но и потери среди гражданского населения.

В условиях, когда небольшие террористические, повстанческие и преступные группы могут иметь на вооружении технологии массового поражения, может возникнуть уникальная ситуация, отбрасывающая нас в Средневековье, когда с бандами преступников и отрядами наемников воевали государства. Эта тенденция уже проявляет себя. Согласно данным, количество, интенсивность, человеческие и экономические издержки конфликтов неуклонно растут, начиная с 2011 г.

История гражданских конфликтов в Египте, Ливии, Сирии, на Востоке Украины показывает, что для подобных конфликтов характерно стремительное нарастание числа независимых друг от друга участников, вплоть до полной неразличимости повстанцев, террористов и криминальных группировок. Главная опасность конфликтов подобного типа состоит в том, что в них, так или иначе, участвуют в виде сил поддержки крупные державы. Соответственно неуправляемые локальные конфликты вписаны в глобальный геополитический контекст и повышают риски возникновения серьезных кровопролитных конфликтовПринципиальной чертой следующих 30 лет является стирание граней между военными и невоенными инструментами, между войной и миром, между юридическими нормами, применимыми в мирной и военной жизни. Более того, в ходе таких конфликтов стираются четкие грани между повстанцами, преступниками и террористами. Это становится огромной проблемой для всех крупных держав.

Будущие конфликты предполагают расширение сферы противоборств. Наряду с военной и дипломатической, противоборства будут происходить в информационной, психологической, экономической и технологической сферах. В будущих конфликтах более слабая сторона будет максимально уклоняться от традиционных военных действий, и сосредотачивать свои усилия на террористических атаках против мирного населения и разрушении критической инфраструктуры противника. Инициаторы конфликта будут уходить во все более глубокое подполье.

Война в физическом пространстве будет все более приближаться по своему характеру к войне в киберпространстве. Идеалом для инициаторов подобных конфликтов будет ситуация, когда невозможно разобрать, кто, зачем и против кого воюет. Первый пример такого рода конфликта можно наблюдать в настоящее время в Сирии.
Для инициаторов конфликтов нового типа главным инструментом станет целенаправленное стравливание между собой этнических, религиозных, культурных, экономических и политических групп и их максимальное раздробление. Данная технология позволяет нарушить инфраструктуру общественного сотрудничества, которая является основой функционирования любого государства, возможно не менее важной, чем сама государственная власть. Такая стратегия направлена на максимальное обезличивание инициаторов при минимизации их расходов с их перекладыванием на население и различного рода группы внутри страны - поля конфликта.

Подрывные группы. В последние годы проявилась тенденция, которая будет оказывать влияние в течение ближайших 20 лет. Негосударственные группы, в том числе террористы, боевики, преступные группировки и активисты будут иметь все более широкий доступ к все более разнообразному спектру летальных и нелетальных средств огневого, инфраструктурного и поведенческого поражения. Уже сегодня такие группы как Хезболла и ИГИЛ получили доступ к самому современному вооружению и широкому спектру технологий. Они включают в себя не только противотанковые ракеты, ракеты класса Земля-Земля, дроны, но и современные виды программно-аппаратных средств информационного и поведенческого воздействия. Ранее такие вооружения были монополией государственных армий. Есть основания полагать, что неконтролируемая диффузия вооружений будет продолжаться.

Дополнительным фактором станет повсеместная доступность кибервооружений, которые уже сегодня могут нанести ущерб, превосходящий разрушения, вызванные огневым оружием. Появление у деструктивных группировок все более разрушительных вооружений неизбежно будет побуждать государства и коалиции к превентивным, опережающим действиям против них. Это в свою очередь начнет раскручивать спираль конфликта, циклы насилия и придавать им все более идеологический характер, вплоть до религиозных войн.
Удаленные войны. Господствующей тенденцией конфликтов нового типа станет стремление государств и негосударственных акторов вести так называемые неопознанные войны. Неопознанные войны предполагают акцент на дистанционных действиях. Дистанционные атаки будут осуществляться как комбинация кибератак, использования высокоточного оружия, роботизированных систем и беспилотного оружия с применением средств поведенческого и психологического воздействия.

Дистанционные атаки ведут к снижению порога для начала конфликта. В то же время войны, как обмен дистанционными атаками, ломают равновесие между мечом и щитом. В удаленных войнах гораздо больше, чем в обычных, преимущество получает тот, кто атакует первым. Конфигурация конфликтов такого типа в решающей степени будет зависеть от способности одной из сторон конфликта не позволить другой навязать обычные военные действия или перенести военные действия на территорию напавшей страны. В этой связи, несмотря на кажущийся менее кровопролитный характер войн издалека, они имеют гораздо больший, чем традиционные войны потенциал неуправляемой эскалации. Кроме того, в таких войнах даже на первом этапе неизбежно будут задействованы не только дисциплинированные воинские подразделения, или даже террористические сети, но и никому не подчиняющиеся повстанческие отряды, сформированные из бывших преступников, или преступные группы, называющие себя повстанческими отрядами.

Будущие кризисы неизбежно будут иметь гораздо больший эскалационный потенциал и меньшую управляемость, чем традиционные войны. Поскольку стороны-инициаторы конфликта будут иметь равные стимулы, чтобы нанести удар первым, до того, как они подвергнутся нападению.
В удаленной войне целями первого порядка станут телекоммуникации, а соответственно спутниковые группировки, их поддерживающие.

Проблема нового оружия массового поражения

В ближайшие годы следует ожидать появление новых типов оружия массового уничтожения неядерного характера. Эти виды могут нарушить сложившийся военный баланс между ядерными державами. В этих условиях государства, обладающие ядерным оружием, будут стремиться к его наращиванию с тем, чтобы отразить риски появления новых типов. Определенную угрозу составляет бряцание оружием со стороны Северной Кореи, а также сохранившаяся неопределенность по поводу намерений и возможностей Ирана заполучить ядерное оружие.

Потенциально самой большой угрозой миропорядку является использование в качестве оружия достижений биотехнологий и синтетической биологии. Эти технологии практически недоступны для международного контроля в его сегодняшнем виде, а по разрушительной мощи не уступают ядерному вооружению. Имеются данные, что стремление овладеть подобного рода оружием наличествует не только у деструктивных государств, типа Северной Кореи и Ирана, и известных террористических организаций, типа ИГИЛ и Хезболла, но и преступных группировок.

В ближайшие два десятилетия вполне возможен крах слабых государств, обладающих определенной научной базой, в том числе на территории Европы и Центральной Азии. Это откроет путь для овладения террористами и преступниками лабораториями и специалистами, способными произвести оружие массового поражения. Кроме того, возможна несанкционированная передача оружия массового поражения террористам и преступникам из государственных арсеналов в слабых и несостоявшихся государствах.

Конфликты в серых зонах. Размывание грани между войной и миром, между армиями национальных государств, ЧВК и различного рода иррегулярными формированиями, между полноценными военными действиями, спецоперациями и террористическими актами, между непосредственными войнами и прокси- конфликтами меняет динамику современного мира. Чем дальше, тем больше эта разница будет стираться. Многие силы в современном мире заинтересованы в последовательном расширении серой зоны конфликтов. Их наиболее точным определением будет являться состояние – ни войны, ни мира. Впервые этот термин применил Л.Троцкий в революционные годы.

Характерной чертой конфликтов в серых зонах является изменение соотношения между летальными и нелетальными компонентами конфликта. На протяжении всей истории сердцевиной, кульминацией конфликта выступало применение летального оружия. Именно это подчеркивало высказывание: «Война – это продолжение политики иными средствами».

В ближайшие 20 лет наряду с традиционными военными конфликтами все большую роль будут играть конфликты, где применение летальных вооружений являются вспомогательным компонентом. Основные противоборства будут вестись в финансово-экономической, технологической, информационной, поведенческой, экологической сферах, и, конечно же, в киберпространстве.

Проблема воды – ключевой фактор геополитики XXI века

При трех основных сценариях климатической динамики в ближайшем будущем: соответственно похолодании, потеплении и усилении волатильности или неустойчивости климата в мире будет нарастать проблема обеспечения населения и экономики пресной водой.
Данная проблема выходит за рамки экологии и в значительной степени порождена урбанистикой и социальными процессами. Человечество на протяжении всей истории использует примерно одни и те же водные ресурсы. Проблема состоит в том, что эти же ресурсы используются для решения промышленных, транспортных и иных задач. Кроме того, в последнее 15-летие по экспоненте развивается процесс переструктурирования зон расселения.

Мегаполисы и агломерации все более сдвигаются из глубин континентов и территорий в прибрежные районы морей и океанов. По некоторым данным, если еще в 1950 г. в промышленно развитых государствах в прибрежных районах проживало не более 15-17% населения, то теперь эта доля перевалила за 50%. При этом, в прибрежных районах зачастую гораздо более неблагоприятная ситуация с пресной водой, чем во внутриконтинентальных с их реками и озерами.

Пресная вода, получаемая человечеством из рек и озер, как правило, протекающих по территории нескольких государств, в течение столетий была предметом конфликтов, включая войны. Именно для преодоления конфликтов, связанных с водой, стали заключаться первые крупные международные правовые соглашения. В этом смысле вода в известной степени лежит в основе нынешнего мирового юридического порядка.
Еще более опасная ситуация сложилась с системами водоснабжения крупных городов и агломераций. По имеющимся данным в странах G20 не менее трети систем городского водоснабжения находятся в руках компаний, связанных, либо замеченных в связях с криминалом. Реальная доля может быть еще выше.
Принимая во внимание тесную связь криминала с терроризмом, системы городского водоснабжения являются одной из критических систем жизнеобеспечения цивилизации. Кроме того, в западноевропейских странах ЕС в 2016 г. до половины работников, обслуживающих системы городской канализации европейских мегаполисов были мигрантами, преимущественно мусульманского вероисповедания. Подавляющая часть из них являются гражданами соответствующих стран, зачастую мигрантами во втором и третьем поколении. Однако в условиях нехватки средств в городских бюджетах и наличия связей компаний-эксплуатантов и владельцев систем городского водоснабжения с криминалом в структуре занятых постоянно растет доля нелегальных мигрантов. Они в значительно большей степени, чем легальные мигранты подвержены влиянию джихадизма и прямо или косвенно связаны с ультрарадикальными движениями и группировками. Это также ведет к растущим рискам.

 

Источник


hr


Регистрация

Свежие заметки

  В июле 1943 года над морем в районе Гибралтара потерпел аварию самолёт, в котором летел глава правительства Польши в...

...

  И снова о символе либерализма в РФ - Ельцин-центре, на который государством потрачены миллиарды рублей.  И, видимо,...

...

  Я вообще-то думал, что польские католики ещё сохраняют христианские традиции в отличие от Западной Европы. Однако информация...

...