ИСТОЧНИКИ ПЕРЕЯСЛАВСКОГО МИФА И МЕТОДОЛОГИЯ ИХ «НАУЧНОЙ» ИНТЕРПРЕТАЦИИ

Известно, что по истории Освободительной войны 1648-1654 гг. историки насчитывают более 10 тысяч письменных источников. И примерно шестая их часть касается истории взаимоотношения Московского государства и Войска Запорожского. 

 

К сожалению, значительная часть документов, хранившихся в генеральной и войсковой канцеляриях Войска Запорожского в ходе войн по различным причинам была утрачена.  Но хранившиеся в российских архивах документы, несмотря на аналогичные проблемы, сохранились гораздо лучше. Однако этот факт воспринимается и интерпретируется многими украинскими историками как «доказательство» того, что российская сторона намеренно уничтожала украинские архивы, дабы легче было фальсифицировать то, что осталось, с целью обоснования добровольного вхождения Украины в состав «Московии» [См.: 11].

 

Впрочем, данный аргумент убеждает лишь людей несведущих и не знакомых с методикой сравнительного анализа источников. Ведь имеющиеся документы несложно сравнить на предмет их достоверности [См.: 5]. К тому же помимо документов, сохранившихся в России и Украине, существует большое количество документов иностранного происхождения, прямо или косвенно подтверждающих традиционную точку зрения, сложившуюся по этому вопросу в российской историографии [См.: 12].  

 

Кстати, обращаем внимание на такое довольно любопытное обстоятельство, что в работах ведущих украинских исследователей Переяславской рады нет ссылок на источники, подтверждающие этническое и конфессиональное единство русских Великой и Малой Руси, включая массовое желание населения Малороссии воссоединиться с живущими в московском государстве единоверными братьями [См.: 14]. Хотя таких документов насчитывают сотни. При этом использование ярлыка «Переяславский миф» по отношению ко всем документам и исследованиям, которые противоречат официальной «национально-государственной» концепции, призвано оправдывать любую аргументацию её сторонников.

 

Возможно, поэтому московские оригиналы написанных на т. н. «московском языке» «Статей Б. Хмельницкого» [См.: 33] и Жалованной грамоты Алексея Михайловича [См.: 9],  украинские историки нередко называют «копиями» (А. Яковлев и др.), позже переведёнными на «белорусский язык» и отправленными гетману. Хотя в действительности это исходные документы, сохранившиеся до наших дней в том виде, в каком были подписаны царем и заверены государственной печатью «с новоприбылыми титлы» 21 и 27 марта 1654 года.   

 

В целом общие подходы в украинской историографии выстраиваются вокруг трёх основных обвинительных позиций, согласно которым историки либо:

 

- не знают исторические документы;

 

- не умеют их грамотно анализировать [1, с. 196];

 

- просто бессовестнейшим образом их фальсифицируют.  

 

Понятно, что сами по себе подобные обвинения и активные призывы к борьбе против мифологизации и фальсификации истории [См.: 35] как бы подразумевают, что сами борцы профессиональны,  грамотны и кристально чисты. Но это не так. Поэтому профессионализм украинских историков скорее заключается в другом. 

 

Основные методы их «работы» с источниками сложились ещё в период генезиса украинской историографии [9, с. 60-110] и строятся  на купировании и компиляции выбранных текстов, а также на  изобретении «новых» и фальсификации известных документов с целью доказательства своей версии [См.: 6].

 

Нередко авторы объединяют разные источники в один, как это делал с письмами чернобыльского протопопа М. Грушевский. Аналогичное компилирование присуще и многим другим историкам. Так один из наиболее авторитетных «исследователей» данной эпохи Р. Бжецкий в рассказе о переяславских мещанах, которых якобы «гнали к присяге палками», объединил сведения чернобыльского протопопа  о том, как киевских «мещан силою гнали к присяге» и о мародерах [См.: 16],  которых казаки Кропивенского и Полтавского полков якобы «побили палками» [2, с. 260].  

 

В другом случае Р. Бжецкий пытался убедить, что уже весной 1654 г. в документы по условиям вхождения Войска Запорожского были вписаны требования разместить российские войска в других городах помимо Киева. «Москвины добавили, что московское войско должно стоять не только в Киеве, но и в Чернигове, Переяславе и Нежине. Были и другие инновации, односторонне внесенные москвинами», – возмущался Р. Бжеский, «рассматривая» статьи «Переяславского договора» 1654 года. Однако ни в «14-ти пунктах» [См.: 7], ни в «Статьях Б. Хмельницкого» [См.: 34], ни в Жалованной грамоте [См.: 8] ничего подобного нет. А сей факт взят из пункта 5 «Переяславского договора» 1659 года [См.: 32], составленного в других военно-политических условиях. 

 

Отдельно следует отметить наиболее часто цитируемые украинскими историками источники. Так, применительно к Переяславской раде у большинства украинских историков ставка привычно делается на выборочные цитаты из «реляции» М. Крыницкого и «свидетельства» Г. Котошихина (А. Яковлев, О. Оглоблин и др.), которые, опираясь на непроверенные слухи, ставили под сомнение подлинность документов и порядочность русских послов в Малороссии. Исходя из этого, содержание документов можно либо игнорировать, либо домысливать как «исследователю» заблагорассудится и фантазировать по их поводу от души. Однако на самом деле убедительность используемых в украинской историографии документов, включая тексты Г. Котошихина, «реляцию» М. Крыницкого, письма чернобыльского протопопа и «украинского» шляхтича С. Павши вытекает лишь из их очевидной антироссийской окраски. И не более.

 

Напомним, что в данном случае речь идёт о неоднократно редактированных источниках пересказов слухов о желанном для поляков, но сомнительном сопротивлении решениям Переяславской рады, оставленных не её непосредственными участниками, а только современниками. Рассмотренные в конкретном историческом контексте эти источники вскрывают не только стремление высшего малороссийского духовенства сохранить свою власть и доходы при любом развитии событий, но и потребность польской разведки увидеть и представить происходящее именно так, как им хотелось.

 

В силу этого, с учётом неоднократного компилирования и предвзятой редактуры текстов украинскими историками, можно сделать вывод о том, что письма С. Павши, чернобыльского протопопа и «Реляция» Крыницкого не являются достоверными свидетельствами негативного восприятия московского подданства большинством малороссиян.       

 

Что касается весьма жёсткой оценки деятельности русских послов Г. Котошихиным, то для того чтобы доказать фальсификацию ими статейных списков, этого явно недостаточно.

 

При этом, сторонники точки зрения о подделке основных документов в Москве полностью игнорируют тот факт, что помимо документов Посольского приказа существуют, например,  малороссийские летописи, составленные казаками, державшими в руках Жалованные грамоты царя и грамоту Б. Хмельницкого от 17 февраля 1654 года, написанные «белорусским письмом». Напомним, что С. Величко [См.: 4], Г. Грабянка  [См.: 17] и другие малороссийские летописцы не только полностью цитировали эти документы, но и описывали их внешний вид. А значит, ссылки на отсутствие оригиналов документов, отправленных в 1654 году гетману, не могут оправдать вольные интерпретации на этот счёт украинских историографов.    

 

Таким образом, в целом для «национально-сознательных» украинских историков типичным в работе с источниками середины XVII века является:

 

-              использование при «анализе» событий двойных стандартов и неисторической терминологии;

 

-              перенос современных представлений на прошлое, ведущий к неверным, идущим вразрез с источниками трактовкам событий и явлений вплоть до наличия в рамках одной исторической доктрины непоследовательно изложенных и даже взаимоисключающих «доказательств»;

 

-              тенденциозный отбор свидетельств, подчеркивавших все худшие стороны Московского государства и русского народа, его создавшего;

 

-              подмена документальных свидетельств радикальными и тенденциозными утверждениями украинских «историков»;

 

-              использование в качестве научных терминов  неаутентичных, а зачастую и вовсе неисторичных, нередко оскорбительных для русского народа названий;

 

-    приписывание русскому правительству намерений, которые оно не могло иметь или осуществить;

 

-    использование метода морализации истории через подмену исторического анализа расстановкой эпитетов и приписыванием историческим персонажам односторонне негативных или позитивных черт.

 

При этом заметно, что, критикуя «сфальсифицированные» посольствами (или издателями) документальные источники на предмет их достоверности и подлинности, украинские историки:

 

-  охотно используют представленную в них информацию там, где это им было выгодно; 

 

- обычно опираются на выдаваемый за летопись известный «политический памфлет» под названием «История Русов», фактически не просто приравнивая его к историческому источнику, но и наделяя его наиболее значимым для источника статусом.

 

Таким образом, применительно к переяславскому мифу мы имеем дело с системой представлений, сформировавшейся как следствие тенденциозно рассмотренных, неверно понятых и истолкованных данных, сложившихся в результате специального редактирования, а нередко и прямого подлога исторических документов. И сделано это было лишь для того, чтобы соответствовать новой украинской идентичности современных историков [См.: 20].

 

Как следствие в ней роль источников стали играть «классические» сочинения украинских историографов конца XIX – начала XX века, чтобы с их помощью доказывать безусловную достоверность и «непреложную ценность» «катехизиса» украинской «историографии» вышеназванной «Истории Русов».

 

В результате в ходе развития украинской историографии по данному вопросу возник довольно любопытный феномен, когда историография замыкается на себе самой, черпая из себя и постоянно воспроизводя в разных вариантах одни и те же идеи и версии. А в них роль новых исторических источников для украинских историков выполняют исторические труды и неверные по сути высказывания их предшественников. 

 

Так, например, воскресив сказку В. Липинского об унижении Б. Хмельницким московских дипломатов в 1650 году, когда он «послов московских к пушкам приковывал» [15, с. 61], Р. Бжеский  внёс в неё некоторые изменения, после чего послы, сбросившие тяжкое бремя прикованных к ним орудийных стволов, превратились в объект для рукоприкладства раздражённого гетмана [2, с. 256].  

 

Понятное дело, что при таких своеобразных подходах к анализу исторических событий во многих «исследованиях» по истории Переяславской рады, авторы подчёркивают свою «объективность» и «беспристрастность», которых они, безусловно, придерживаются в сочетании с глубоким знанием первоисточников с целью найти и раскрыть ту самую настоящую историческую правду, которую от украинского народа многие годы злостно скрывали [См.: 23]. Однако она сводится к таким идеям, которые жёсткого всестороннего и перекрёстного анализа совсем не выдерживают.

 

Хотя сам факт типичного для них применения неаутентичных для того времени названий: «украинцы» [См.: 22], «Украинская держава», «москвины» [См.: 13], «московиты», «Московия», «Московщина», «Московство», «московский язык» и пр., – говорит о том, что их целью является не всестороннее и непредвзятое исследование, а навязывание и обоснование своей особой версии, историческими документами не подтверждающейся  [См.: 10]. Версии, которая при всём разнообразии, а зачастую и очевидной противоречивости существует и развивается в режиме единства множеств.

 

Интересно, что само наличие различных версий по поводу характера решений Переяславской Рады в украинской историографии без их системного анализа подаётся и воспринимается, как право трактовать «Мартовские статьи» историками как им хочется. Однако, хотя при любом анализе исторических событий их различные интерпретации неизбежны, грамотный историк должен интерпретировать их в рамках тех возможностей, которые предоставляет ему содержание документов [См.: 30].  

 

При этом сам факт того, что в украинской историографии существуют разные оценки Переяславского «соглашения», подаётся украинскими историками как признак их бесспорной научности [См.: 21]. Однако такая позиция следует из незнания природы современной мифологии, которая вполне способна предоставлять целый «веер» взаимоисключающих версий по поводу той или иной исторической мифологемы. Причём, излагать их и отстаивать могут одни и те же люди. Те, что под видом борьбы с чужим мифотворчеством активно создают, обосновывают и пропагандируют своё [См.: 18].    

 

Допустим, что занимающиеся разработкой основных мифологем украинские историки могут разбираться в исторических событиях, хотя и достаточно специфически их трактуют. Но они явно не разбираются в мифологической онтологии [См.: 28], исходя из устаревшего принципа разделения науки и мифа, где наука строится на фактах, а миф – на вере. И уже в силу этого никаких трактовок происходящего миф не допускает. На самом деле в рамках общего мифологического пространства разные трактовки одного и того же события вполне могут сосуществовать [См.: 29].

 

Поэтому нередко одни и те же историки в одном случае могут заявлять, что Мазепа как «мифический» Конрад Валленрод из одноименной поэмы А. Мицкевича с самого начала любыми способами боролся за независимость Украины, лишь прикидываясь верным соратником Петра, а в другом – уверять, что Мазепа верно служил русскому царю, пока не понял, что никакой благодарности ему за верность не будет. И вот тогда он начал борьбу, используя армию шведского короля Карла XII, «с открытым забралом». Просто у каждой из этих трактовок свой «электорат» и свои потребители [См.: 3]. В первом случае – в нём содержится установка для «непримиримых борцов» руководствоваться в своей борьбе за Украину принципом «что хорошо для Украины – угодно и Господу», а в другом – урок для желающих жить дружно с Россией: как бы вы ни пытались дружить с Московией, она вас всё равно обманет, предаст, обезоружит и закабалит [См.: 31].        

 

В свою очередь, дабы оградить себя от обвинений в подделке и некорректной интерпретации источников, многие историки прибегают к давно испытанному в украинской историографии приёму – обвинению своих оппонентов в фальсификации документов и мифотворчестве [См.: 19]. Причём масштаб их, по мнению отдельных украинских историков таков, что изучение «Переяславского договора» становится вредным и невозможным,  «так как это на руку врагам украинского государства» [2, с. 250].

 

Не удивительно, что практически во всех исследованиях украинских историков игнорируется главное: отмеченное в сотнях и сотнях документов искреннее стремление большей части русского народа Малороссии и Московского государства к воссоединению.

 

Об этом сообщают многочисленные документы русского и нерусского происхождения, включая малороссийские летописи XVII-XVIII веков и сообщения сторонних лиц – греческих купцов (И. Петрова-Тафлария, Х. Мануйлова И. Остафьева и пр.) и духовенства (монаха П. Алеппского, старца Павла, коринфского митрополита Иоасафа, иерусалимского патриарха Паисия и пр.). В них подчёркиваются такие важные факторы сближения как единство происхождения, истории, языка, культуры, веры «казацкого народа» и т. н. «московитов». Об этом же упоминается в письмах польского воеводы А. Киселя, диариушах (дневниковых записях) шляхтичей В. Мясковского, записках  иностранных путешественников [См.: 6, с. 19-59].

 

Причём, этих данных настолько много, что любому историку, который хоть как-то хочет сохранить свою претензию на объективность, следует их учесть. Однако на этот счёт в украинской историографии господствует мнение о том, что свидетельствующие о желании русского народа Малороссии стать подданными русского царя летописи написаны представителями пророссийски настроенной украинской шляхты [См.: 23, с. 148-150]. Тогда как тексты, отражающие точку зрения пропольски настроенного казачества Правобережья, были российской стороной уничтожены. Однако, если такие документы когда-то существовали, они должны были сохраниться вне пределов российской историографии. Но ни украинские, ни польские историки подобных источников, которые бы подтверждали их версии, до сих пор не представили [См.: 25]. И есть основание полагать, что не представят, делая ставку на уже наработанное. Так, несмотря на постоянные пополнения украинских исследователей, тема «переяславского мифа», словно заезженная пластинка, «бежит» по очередному кругу [См.: 6, с. 113-187].      

 

Впрочем, не будем недооценивать усилий современных украинских историков. Они грамотно работают и очень стараются [См.: 26]. И будут стараться до тех пор, пока в разрабатываемой и обслуживаемой ими исторической доктрине будет социально и политически оформленная потребность [См.: 24]. Но имеет ли эта работа отношение к науке или национальной пропаганде, пусть каждый уже решает сам. 

Источники и литература.

1. «Акты, относящиеся к истории Южной и Западной России, собранные и изданные Археографической Комиссией» (Акты ЮЗР). Т. X. 

2. Бжеський Р. Переяславська умова в планах Б. Хмельницького та “Переяславська легенда” // Переяславська рада 1654 року. Історіографія та дослідження. (Під ред. Соханя П., Шашкевича Я.). К.: Смолоскiп, 2003. С.248-268

3. Бортников В. «Розмежування» в Україні в контексті ціннісної ідентифікації населення // Політичний менеджмент. 2007. № 1. С. 37-47

4. Величко С. В. Літопис. Т. 1. / Пер. з книжної української мови, вст. стаття, комент. В. О. Шевчука; Відп. ред. О. В. Мишанич. К.: Дніпро, 1991. 371 с.; Літопис. Т. 2. / Пер. з книжної української мови, комент. В. О. Шевчука; Відп. ред. О. В. Мишанич. К.: Дніпро, 1991. 642 с.

5. Викторов Ю.Г. Проблема достоверности «неканонических источников» о Переяславской раде 1654 г. // Вестник РУДН, №6, 2008. С. 43-47

6. Викторов Ю. Г. Украинская историография о взаимоотношениях Московского государства и Запорожского Войска в 1648-1654 годах и ее источниковая база: дис. …канд. истор. наук, специальность 07.00.09 – историография, источниковедение и методы исторического исследования. М.: МГУ, 2009. 250 с.

7. Договірні статті із Російським царем Олексієм Михайловичем від 13 березня 1654 року // Тисяча років Українськой суспильно-політичной думки. Т. 3 Кн. 1. К.: Смолоскіп, 2001. С. 262-267

8. Жалованныя грамота войску запорожскому о правах войсковых // Жалованныя государевы грамоты, отправленныя с войсковыми посланниками в Малороссию и помеченные 27 числом марта 1654 года // Акты ЮЗР. т. Х. С. 489-494

9. Жалованная грамота царя Алексея Михайловича гетману Б. Хмельницкому и всему Войску Запорожскому о сохранении их прав и вольностей (27 марта 1654 г.) // Акты ЮЗР. Т. X.. С. 489-494

10. Журухина А. Образ России в учебниках по истории Украины [Электронный ресурс] / Сайт «Информационно-аналитический Центр по изучению общественно-политических процессов на постсоветском пространстве». – Режим доступа:  http://www.ia-centr.ru/archive/public_detailsa651.html?id=402

11. Заборовский Л.В. Переяславская рада и Московские соглашения 1654 года: проблемы и исследования // Россия-Украина: история взаимоотношений. Сб. статей. (Отв. редакторы: Миллер А.И., Репринцев В.Ф., Флоря Б.Н.). М.: Школа «Языки русской культуры», 1997. C. 39-49

12. Карпов Г.Ф. Критический обзор разработки главных русских источников до истории Малороссии относящихся, за время: 8-е генваря 1654 30-е мая 1672 года. М.: Типогр. Грачева и комп., 1870. 179 с.

13. Косаренко-Косаревич В. Московський сфінкс. Нью Йорк: R. Krupka & A. Bilan, 1957.  490 с.

14. Кравченко В.В. Концепції Переяслава в українській історіографії // Переяславська рада 1654 року. Історіографія та дослідження. (Під ред. П. Соханя, Я. Дашкевича). К.: Смолоскiп, 2003. С. 463-523

15. Липинський В.К. Україна на переломі 1657-1659 років (Замітки до історії українського державного будівництва в XVII-ім столітті. Відень, 1920. 260 с.

16. Лист шляхтича С. Павші до віленського воєводи князя Я. Радзивила (11 (21) лютого 1654 р.) // Мицик Ю. Нові документи до історії Переяславської ради 1654 р. [Електронний ресурс] // Сайт українського історика Юрія Мицика. – Режим доступу: http://mytsyk.iatp.org.ua/inshi/novdo/html

17. Літопис гадяцького полковника Г. Грабянки (Пер. із староукр. Р. Іванченка). К.: Т.-во “Знания” України, 1992. 192 с. (Обращаем внимание на упоминание перевода летописи: со т. н. староукраинского языка, который на деле оказывается немного архаичным русским языком, свободно понимаемым современным читателем).

18. Лосев И. Украинские ученые – о Переяславской раде [Электронный ресурс] // Сайт «Українське життя в Севастополі». - Режим доступа: http://ukrlife.org/main/prosvita/rada_los.htm

19. Лу

hr


Регистрация

Свежие заметки

  Убеждён, что сейчас человечество стоит перед историческим выбором между миром, где люди и народы равны и социально...

...

  В Инете предлагают 10 популярных мифов, которые развенчала современная наука. Прикольно. Покажу их с небольшими...

...

  Чтобы оценить, насколько глупы были в своей мечте евроинтеграции украинцы, достаточно посмотреть старый ролик А....

...