Миф: функция рационализации мифического и иррационального

 

Хотя общепринято, что миф иррационален, в современные мифы, как правило, обоснованы  и опираются на практический опыт того, кто их использует. Поэтому данный аспект функционирования мифа связан с необходимостью логического подкрепления любой социальной фантазии, утопии, любого современного мифа, построенного на тех или иных искажениях социальной реальности, когда миф рационализирует сам себя[1]. В этом случае рационализация выступает как способ упорядочения, подчинения и принуждения мыслей и деятельности, связывания себя законами сознательной жизни, построенной на неоспоримости логически выверенных и проверенных практикой выводов.

 

Особо стоит заметить, что сами по себе искажения  реальности не могут быть мифом. Но их обоснование, актуализация, притягивание к уровню правды есть миф. Ведь миф позволяет не только отразить, но и объяснить окружающую реальность, в той или иной степени рационализировав её[2]. Иначе, без этой функции миф существовал бы именно как миф, а не реальность. Миф, осознаваемый всеми как миф. Но этого не происходит, так как каждую, полученную значимую информацию, человек должен подвергнуть логическому анализу, чтобы потом суметь свои мифические интуиции рационально объяснить[3], загоняя в рамки здравого смысла. И миф удовлетворяет его потребность в рационализации, используя те средства, которые ему, казалось бы, абсолютно не свойственны и отличают не миф, а науку[4].

 

Такая рационализация даёт человеку опору при осмыслении социальной жизни и делает миф чрезвычайно стойким убеждением. И, понимая это, многие религии предпринимали попытки рационализации сверхъестественного и иррационального (т. н. «псевдорационализация мифа»). Примеры такой её рационализации мы видим в:

 

- списках божественных законов, запретов и санкций;

 

- священных текстах и их толкованиях;

 

- договорных отношениях с Богом (заветы);

 

- рациональных доказательствах существования Бога Фомой Аквинским;

 

- обосновании библейских историй и чудес и т. п.

 

Тем же путем идёт и наука, пытаясь постичь религиозные истины рациональным путем. Но рационализация не гарантирует её от предвзятости и искажений. 

 

Рассмотрение рационализации мифического и иррационального требует особо оговорить проблему отношения мифа и науки, где миф рассматривается как источник и носитель иррационального, а наука – как нечто разумное, рациональное, логически выверенное и ему противостоящее[5]. Но бесспорно ли это? Видимо, нет. Так, К.-Г. Юнг считал, что людям свойственно «инстинктивное преувеличение нашего рационализма», за которым скрываются иные, иррациональные, процессы, не всегда ими осознаваемые. По его мнению, «мы преуспели в заворачивании целого ряда инстинктов в обертку рациональных объяснений настолько, что можем и не признать первоначальный мотив под многочисленными покровами»[6].

 

Вытесняя культурно-психологические ассоциации, сознательное мышление ограничивает себя рамками рационального. И нередко в процессе познания не в состоянии эти пределы преодолеть. Тем не менее, несмотря на эту ограниченность, её пренебрежение мифом стало практически традиционным. «В научной  литературе определение "мифологический" прилагается к тому  типу знания, который базируется не на рациональных доказательствах, а на вере и убеждениях»[7]. В отличие от мифологического принципа наука требует исходить из факта, отталкиваться от факта, опираться на факт и не идти дальше факта. Но понять факт можно лишь в соотнесении его с происходящим. С той системой, в которую он в данный момент включён. Таким образом, в действительности любой факт истории всегда рассматривается в системе и с позиций определённой системы, у которой есть свои пристрастия и интересы. И тогда, в зависимости от того, с каких позиций он рассматривается, факт может быть воспринят по-разному, превращаясь в знак, подвергаемый всевозможным толкованиям. Говоря об этом, Р. Барт утверждал, что «факт получает послания  потому, что он тут же превращается в знак, последствия имеет именно знак, а не факт»[8]. «Учение Маркса всесильно, потому что оно верно», - писал В. И. Ленин в одной из своих работ. Именно таким фактическим подтверждением исторической правоты марксизма воспринимались революции в России и Европе, кризисы капиталистической экономики, крушение колониальных империй, показатели роста экономики в СССР или лидерство советской науки и промышленности в тех или иных стратегически важных областях их развития. И разве миллионы людей не считали в недавнем прошлом идеи марксизма научно доказанными? Разве в подтверждение этого не писались многочисленные научные труды? Не защищались диссертации? И разве не объявлено это сейчас мифом?           

 

Итак, есть факт как реальность и факт, увиденный, воспринятый, понятый и осмысленный нами как знак. Факт сам по себе и факт в процессе, в контексте, в системе, в сочетании с другими фактами. Факт, помноженный на мотивы, желания, интересы. Факт, пропущенный через традиции, воспитание, социальные и психологические установки.

 

Поскольку факт-знак сам по себе неустойчив и подвержен различным толкованиям, он нуждается в опорах, роль которых выполняют наши желания, пристрастия, установки и интересы. И пока они неизменны, наше восприятие факта меняться не будет. Но будет ли оно соответствовать истине? Ведь эти опоры сами строятся на вере и убеждениях[9]. А так как речь идёт об убеждениях, предписанных культурной традицией, религиозной и идеологической системами, можно утверждать, что любой факт истории подпирается определёнными мифами и толкуется в рамках определённой мифологии, которая, так или иначе, логически обоснована и, следовательно, рационализирована[10].

 

Напомним, что именно наука в начале ХIХ века устами П. С. Лапласа заявила, что в мире нет места богу. Ещё через несколько десятилетий многие самонадеянно считали, что образованному человеку быть верующим почти неприлично. Им казалось, что новые знания опрокинули самые основы религии, и атеизм с помощью всесильной науки окончательно утвердился. Но позже придёт прозрение, что наука не может дать окончательного ответа на этот вопрос, сохраняя его объектом не знания, но веры.     

 

Итак, иррациональное в современном мифе не вытесняет рациональное, а рациональное в мире не вытесняет мифологическое, сохраняя между ними определённый паритет. Они диалектически взаимодействуют в массовом сознании, делая миф эффективным, иррационально осуществляемым, средством решения рационально осознаваемых проблем. Наиболее известными способами рационализации мифа можно считать:

 

- использование реальных событий и реально существующих «героев» в качестве рационально осмысленных «примеров» и «аргументов»;

 

- включение в очередной социальный миф рационально понимаемых ценностей и приоритетов (разум, справедливость, свобода, политическое могущество, славные страницы исторического прошлого и т. п.);

 

- рациональные формы утверждения мифа (обещания, достижения, успехи, демонстрация власти и могущества);

 

- провозглашение рационально понимаемых позитивных идей, которые могут либо способствовать консервации социальной реальности, либо её преобразованию.  

 

Попытки объяснить все наши реакции, исходя из рациональных мотивов и побуждений, во многом связаны с привычкой к рациональному устройству, когда всё, не укладывающееся в рамки здравого смысла, мы упрощаем для удобства собственного понимания. В том числе и мифы. «Сегодня мы понимаем, что верования… также имеют вполне рациональный характер, хотя их рациональность иного порядка»[11], - вынужден был признать известный исследователь мифа А. Топорков.

 

Более того, речь может идти не только об обывательском рационализме, но и научно обоснованном. Ведь «сам миф в наше время охотно рядится  в квазинаучные одежды и прибегает к квазинаучным доказательствам своей истинности и правоты»[12].

 

По мнению И. И. Кравченко, «рационализация иррационального образует неподлинную рациональность, рациональность превращенных форм, и она, разумеется, не изменяет иррациональную природу мифа»[13]. Но миф не чисто (абсолютно) иррационален. Он формируется в сочетаниях мифологического и рационального начал[14], опираясь на тот баланс между рациональным знанием и мифологией, который существует в мире давно  и, несмотря на заметные успехи  науки, практически не меняется[15].

 

Особо следует уточнить, что рационализации подвержены далеко не все мифы и, значит, сфера её распространения ограничена. Так архаичный миф обращён к прошлому, не связанному с настоящим, и потому, как правило, рационализации не требует, хотя исповедующие их первобытные народы могли бы с этим утверждением поспорить. Социальный и политический мифы обращены к настоящему и будущему. Поэтому они непременно актуализируются и в той или иной степени проходят процедуру рационализации, формируя встречные процессы – рационализацию мифа и мифологизацию рационального мышления (методы внушения, пропаганды, манипулирования сознанием, демагогии и мистификации)[16].    

 

На определённой стадии сами мифы становятся «рациональными» и созвучными «здравому смыслу» того общества, которое берёт их на вооружение и использует в своей борьбе. Естественно, не стоит забывать об относительности и пределах рационального и иррационального: то, что одним обществом или социальной группой является очевидным и фактически доказанным, для других может быть полным бредом свихнувшихся на какой-нибудь идее людей.  

 

Итак, иррациональность мифа в том, что он не конкретен, размыт, не понятен, символичен, иносказателен. В том, что его нельзя понимать буквально, нельзя «взвесить», «измерить» и «посчитать». В том, что он стремится к невозможному,  и в этом видит особый смысл. Иррациональность же науки - в относительности её истин, в изменчивости смысловых опор, в уязвимости предлагаемых гипотез, в обилии трактовок, в «плавающем» смысле, используемого ею языка. Но можно ли  это считать её слабостью? Разумеется, нет. Скорее наоборот. Ведь именно эти «слабости» науки являются условием её развития, обеспечивая в ней прорывы новых интуиций. 

 

Таким образом, определённая иррациональность науки крайне важна для её развития, делая его бесконечным и продуктивным. Вместе с тем говорить с позиций абсолютной истины наука не может, по причине:

 

- пространственно-временной ограниченности научных идей, когда ранее казавшееся бесспорным, сейчас уже не является столь очевидным;

 

- положения, что наука, даже точная, работает не с абсолютными, а с конкретными истинами, и поэтому не может строиться на принципе безальтернативности;

 

- фундаментального различия между «точными» науками и гуманитарным знанием, ведущего к ограничению применимости научной методологии, так как законы природы, при всей их кажущейся универсальности, для гуманитарного знания не вполне годятся.

 

По этим же причинам наука не может  окончательно решить проблемы смысла жизни, тайны смерти, цели истории, невольно включая в процесс познания иррациональный элемент нацеленной на вечность веры. И поскольку отсутствие доказательств – не есть доказательство отсутствия, на самые главные для него вопросы экзистенциального порядка человек отвечает не с помощью разума, а  с помощью веры: «Веришь ли ты… в личного Бога или веришь в то, что бога нет, а есть Наука и Логика, это уже тонкости мифологической анестезии»[17]. Так, в человеке живут и сосуществуют два отношения к истине, два пути, ведущих к ней: научный и мифологический - формально исключающие, а по сути дополняющие и поддерживающие друг друга. Нередко в этом случае, наука, сама того не замечая, лишь подводит фактическую базу под миф, множа мифологию фактами, сюжетами, мотивациями, а миф символами и образами её рационализирует.

 

 



[1] См.: Фомина Т. Ю. Мифотворчество как рационализация действительности // Рациональность и ее метаморфозы: Сб. науч. тр. Ульяновск, 2000. С. 121-126.        

[2] См.: Карлова О. А. Miphos sapiens - миф разумный. М.: Академия поэзии, 2001. 207 с.

[3] См.: Интеллект, воображение, интуиция: мифологический и художественный опыт / Рос. ин-т культурологии, С.-Петерб. отд-ние и др.; Гл. ред. Л. Морева. СПб., 2001. 379 с.

[4] См.: Карась А. Ф. Міфотворчість як соціокультурна проблема розуміння и раціональності // Висн.. Философия. Политология / Київ. нац. ун-т. Київ, 2001. Вип. 33. C. 25-38.                                                        

[5] См.: Черняк В. С. От мифо-логики к логике рационального мышления // Типы рациональности в культуре. М., 1992. С. 3-22.

[6] Юнг К. Г., фон Франц М.-Л., Хендерсон Дж. Л., Якоби И., Яффе А. Человек и его символы / Под общей редакцией С. Н. Сиренко. М.: Серебряные нити, 1998. С. 334.

[7] Мифы и мифология в современной России/ Под редакцией К. Аймермахера, Ф. Бомсдорфа, Г. Бордюгова М.: АИРО-ХХ, 2000. С. 18.

[8] Барт Р. Фрагменты речи влюбленного. М.: Изд-во «Ad Marginem», 1999. С. 270.

[9] См. напр.: Месяц С. В. Современная физика - правдоподобный миф? // Границы науки.  М., 2000. С. 140-147.

[10] Пугачева Л. Г. Взаимоотношения мифа и рационализма в культуре // Философия, творчество, культура. Саратов, 1994. С. 9-16.

[11] Мифы и мифология в современной России. С. 39.

[12] Там же. С. 37.

[13] Кравченко И. И. Политическая мифология: вечность и современность // Вопросы философии, 1999. №1. -  С. 12.

[14] См.: Хюбнер К. Истина мифа. М.: Республика, 1996. 447 с.

[15] См.: Мифы и мифология в современной России. С. 63.

[16] См.: Мириманов В. Б. Искусство и миф: Центральный образ картины мира. М.: Согласие. 1997. 327 с.

[17] Аннинский Л. «Внутри мифа». Патология современного мифологизированного сознания // Мифы и мифология в современной России. С. 122. 

hr


Регистрация

Свежие заметки

К огда-то давно прочитал книгу "Устами американцев", которая представляет собой сборник признаний солдат и офицеров армии...

...

  Оказывается, даже Ротшильд в шоке и растерянности от того, что сейчас происходит в мире, где финансовый сектор с его...

...

  Оказывается, даже Ротшильд в шоке и растерянности от того, что сейчас происходит в мире, где финансовый сектор с его...

...