Исторический опыт функционирования международной системы и современный мировой кризис

Юрченко С.В.,

доктор политических наук, профессор

ТНУ им. В.И.Вернадского и Филиала МГУ им.М.В.Ломоносова в г.Севастополь,

заместитель директора «Ливадийского дворца-музея» по научной работе

Каждый из этапов эволюции системы международных отношений – Вестфальская система, Венская, Версальско-Вашингтонская, Ялтинско-Потсдамская – оставлял в сокровищнице человеческого опыта свои достижения, учет которых необходим при новой трансформации мирового порядка. Просуществовавшая полтора века Вестфальская система - пример краха планов создания европейской империи, национальное государство в качестве основного элемента международной системы, государственные интересы и принцип баланса сил в качестве основ формирования внешней политики страны. Венская система оставила опыт соединения тщательного расчета в соотношении сил великих держав и совпадающих ценностей, что обеспечило самый длительный мирный период в европейской истории, а после Крымской войны еще полвека отсутствия общеевропейского конфликта. Версальско-Вашингтонская система дала опыт Лиги наций – первой международной организации по поддержанию мира – и показала, что победителям не следует устанавливать чрезмерно жесткие условия мира для проигравших, что нельзя оставлять в изоляции великие державы, даже если они испытывают определенные трудности, и что благие принципы национального самоопределения очень тяжело воплотить в практической политике. Ялтинско-Потсдамская система, особенно рельефно продемонстрировала ощущение времени в том смысле, что исключительно точно определили Сталин, Рузвельт и Черчилль сроки существования своего детища – новой системы международных отношений – 50 лет. Они связывали это время, в сущности, со сроками жизни политического поколения. И опыт Ялтинской системы показывает, что время существования той или иной модели мирового порядка ограничено двумя поколениями государственных деятелей: пока живы творцы системы и их последователи она существует. С их уходом усиливается тенденция к пересмотру международной системы. Ялта стала успешным примером кооптирования великой державы – СССР, - уклад жизни которой был построен на непохожей системе ценностей и доказавшей свое право на пребывание в «привилегированном клубе» силой оружия и потрясающими военными успехами, в число грандов мировой политики, определявших систему международных отношений, в том числе и через ООН. Эта международная организация безопасности объединила, в первую очередь, державы-победительницы, стремившиеся наряду с решением проблем всеобщей безопасности к стабилизации устраивавшей их международной системы. Ялтинские решения дали пример успешного сочетания особых прав великих держав и принципа демократического устройства мира, нашедшего свое выражение в структуре ООН с ее постоянными членами Совета Безопасности и Генеральной Ассамблеей, в деятельности этой организации, обеспечивавшей, по крайней мере, механизм обсуждения возникавших проблем и привлечение к ним внимания широких кругов общественности разных стран. Пройденный с тех пор путь показывает, что проблема сочетания интересов «великих держав» и малых государств остается актуальной. Справедливо отмечается и то, что «принцип суверенитета, который в предшествующие столетия определял отношения между весьма ограниченным числом европейских государств, распространился на весь мир, и основанная на нем система международных отношений стала универсальной. Принцип суверенного равенства государств был закреплен в Уставе Организации Объединенных Наций и стал основополагающим элементом системы международного права. Создание ООН ознаменовало переход от старой системы, в которой ограничение суверенитета оставалось практикой, основанной на праве сильного, к новой, которая ограничила возможности использования силы против суверенного государства. Признание суверенитета бывших европейских колоний значительно расширило круг суверенных государств» [1, с.150]. Однако вопрос о содержании суверенитета и результативности его использования для поддержания международной безопасности преломляется в проблему «падающих» или «несостоявшихся» государств, количество которых возрастает. В настоящее время внимание специалистов сосредоточено на усилении глобальной взаимозависимости, ведущей к формированию новой модели мира; появлении на мировой арене новых акторов, что усложняет существующую систему взаимодействий; повышении уровня турбулентности международной системы; актуализации вопроса о новых механизмах регулирования противоречий. Особенностью современной международной системы является константа флюидности - стабильность с распадом биполярной системы заменяется масштабными и бесконечным изменениями. «Мы вступили в период великих потрясений, и непонятно, как долго он продлится, - подчеркивает американский политолог Т.Грэм. - Хотя биполярная система закончилась вместе с холодной войной почти два десятилетия назад, борьба вокруг формирования новой мировой системы только началась» [2, с.49]. Эта проблема понимается исследовательским сообществом, и за последние 20 лет были предприняты попытки изучения глобально-масштабных процессов и моделирования динамики развития международных отношений как единой системы. На основе исследований представителей различных направлений в качестве важнейших тенденций мировой политики выделяются глобализация, интеграция, регионализация, децентрализация, фрагментация, изменение роли национальных государств и демократизация, при этом подчеркивается взаимовлияние и противоречивость этих процессов. Известный российский ученый-международник А.И.Уткин, конкретизируя конфигурацию указанных тенденций, подчеркивает, что несколько «мощных сил меняют прежнюю картину мира и уверенно подводят мировое сообщество к новому состоянию», результатом чего будет «новая конфигурация миропорядка, новое соотношение сил, новая геополитическая, экономическая, цивилизационная картина мира» [3, с.18, 19]. Среди этих сил, он выделяет реализацию геополитической мощи главным победителем в «холодной войне» – Соединенными Штатами - и экстраполяцию американской мощи на глобальное окружение, создающую однополярную структуру мира; бурный рост экономики в индустриальном треугольнике – Северная Америка, Зпадная Европа и Восточная Азия, в результате которого развитое меньшинство (страны – члены ОЭСР) подчиняет своей власти огромное большинство людей; разрушительный хаос, наступающий на мировое сообщество вследствие ослабления государств-наций (на фоне укрепления влияния ТНК и негосударственных организаций, создающих нерегулируемые процесы); обращение государств к новой идентичности; грозящую глобальным взрывом поляризацию бедного большинства населения планеты и материально благоденствующего меньшинства; феноменальный демографический рост населения Земли, особенно его бедной части; подъем новых гигантов – Китая, Индии, Бразилии; иммиграцию – смещение колоссальных масс населения в зоны чуждых им цивилизационных канонов; конфессиональное разобщение человечества; оскудение земной оболочки ресурсами; и развитие науки, давшей толчок развитию производительных сил, но и оснастившей человека средствами глобального разрушения. «Определяющей тенденцией развития современного мира стала глобализация, - констатирует украинский исследователь Б.Гуменюк, - процесс, который проникает во все континенты и сферы общественной жизни: экономическую, политическую, безопасности, гуманитарную. Влияние глобальных процессов ощущается в каждой стране и является чрезвычайно противоречивым и неоднозначным… С одной стороны, глобализацию можно считать движущей силой прогресса, поскольку она дает каждой стране возможность приобщиться к информационным технологиям обмена товарами, услугами, информацией, капиталами… Однако, с другой стороны, глобализация создает значительные угрозы национальному устройству общественной жизни, традициям, мировоззрению и другим общественным ценностям» [4, c.15]. Этот процесс, полагает известный немецкий исследователь К.Кайзер, «де-факто стал необратимым мегатрендом, определяющим все остальные тенденции» [5, c.9]. Апологетам революционного характера глобальных изменений стали известные американские исследователи М.Дойл, Р.Кеохейн, Дж.Най [См.: 6, 7]. Настоящим певцом глобализации выступил американский автор Т.Фридман, который видит в ней доминирующую характеристику ХХI века, в соответствии с которой расширяются мировые рынки; для государств устанавливаются единые правила игры; формируется мировая «электронная» экономика. По его мнению, «глобализация – это не просто сила, которая оказывает влияние на события в современном мире, но и, в известной степени, путеводная звезда и всемирная направляющая сила» [8, p.XVIII]. Эта сила и определила актуализацию проблем соотношения глобализации и процессов модернизации и вестернизации в 1990-е годы. Однако, этот период не стал временем постепенной модернизации и растущей интеграции, когда все пользуются одинаковыми преимуществами. Напротив, мир был поставлен перед альтернативой: конфликт либо ассимиляция. Поэтому, стремясь избежать противостояния с «носителями глобализации», другие государства все больше стремятся «пойти в обход», минуя Запад. Противоречия глобальных процессов вызвали и пессимистические подходы в отношении перспектив глобализации. «Глобализация – это самый амбициозный проект западной цивилизации, это объективная неизбежность и… абсолютная невозможность», - отмечает президент Фонда поддержки законодательных инициатив Г.Томчин (Россия) [9, с.68]. Директор ИМЭМО НАН Украины Ю.Н.Пахомов заключает, что «глобализация во многих своих аспектах – явление объективное, продукт глобальной информатизации и изменения роли финансов», однако она «не только объективна, но и «субъективна», поскольку «в глобализации, наряду с объективной заданностью в виде мощнейшей составляющей, наличествует и западный проект. Дело в том, что Запад, особенно в лице доминирующих в мире Соединенных Штатов, способен не только пользоваться дарами глобализации, но и умело оседлать глобализационные волны, что дает наибольший доход» [10, с.4-5]. Стремление к переосмыслению феномена глобализации в первое десятилетие ХХI века нашло отражение в мыслях авторитетного американского исследователя И.Валлерстайна: широко распространенное мнение о том, что глобализация меняет все и вся оказалось «гигантской ошибкой при осмыслении реальности – обман, спровоцированный на нас мощными своекорыстными группами – и, что еще хуже, этот дискурс оказался самообманом, поскольку он игнорирует реальность и ложно трактует исторический кризис, в центре которого мы оказались» [11, p.45]. Американская «приватизация» глобализации оказала серьезное воздействие на усиление разделительных линий между Севером и Югом, и американские исследователи Р.Каплан, П.Кеннеди и М.Коннелли прогнозируют противостояние между блоком богатых стран Севера и бедными государствами Юга [12-14]. Тенденции экономического роста в государствах Запада, в совокупности с высоким уровнем жизни, феноменом «общества потребления» и проблемой исчерпаемости мировых ресурсов, актуализировали концепцию «золотого миллиаpда», которая постулирует идеи «интеpнационализации и взаимозависимости» госудаpств, направленные на создание миpового центpа с единым pаспpеделением капиталов, товаpов, pабочей силы и сыpья в интересах западных обществ. «Неравномерность в распределении природных богатств и зависимость некоторых крупных держав от импорта сырья будут все больше влиять на расстановку сил и станут определяющим элементом международной политики», - подчеркивает К.Кайзер [5]. При этом известный российский ученый С.Г.Кара-Мурза, полагает, что «на данный момент западное общество психологически и идеологически подготовлено к любым, самым разрушительным действиям против «возмущенных голодных орд», которые вздумают как-то угрожать благоденствию «золотого миллиарда» [15]. Дефицит природных ресурсов определит и то, что важнейшей целью глобальной конкуренции будет контроль за энергоресурсами. Известный российский исследователь С.Караганов отмечает, что «начинается новая эра нефтяной геополитики, борьбы за контроль над месторождениями и маршрутами транспортировки нефти» [16, с.45]. Именно нефть, доказывает российский аналитик А.Паршев, «определяет лицо западной цивилизации», но трагизм ситуации заключается в том, что «в странах – основных потребителях – надежд на открытие крупных месторождений нет – ни в Европе, ни в Японии, ни в США», что автоматически, особенно во временной перспективе, повышает значение стран Персидского залива. Эта логика привела автора к сбывшемуся в 2003 г. прогнозу о том, что «следует ожидать каких-либо шагов по установлению контроля над территорией Ирака» [17, с.295], а в последующие пятьдесят лет он предвидит попытки установления военного контроля США над Ближним Востоком и Средней Азией [17, с.318-326]. Ещё одним фактором, усиливающим неуправляемость мира в условиях глобализации является ослабления государств-наций. Институты государства, отмечают украинские исследователи Ю.М.Пахомов и Ю.В.Павленко, «утрачивая под влиянием глобализации свою былую самодостаточность…, с одной стороны, как бы затягивают экономику и весь общественный организм в новый глобальный общественный уклад, а с другой – наталкиваются на растущие преграды в своем стремлении обрести какую-то определенность» [18, с.650]. В числе этих преград – ослабление традиционных лояльностей, усиление поиска основ для новой самоидентификации, рост национальных устремлений населения регионов, сепаратистские настроения и действия. А.И.Уткин констатирует: «Наивными теперь видяться все те, кто десятилетие назад провозглашал «конец истории», кто воспевал общемировую взаимозависимость, глобализацию международного развития, Интернет и СNN, экономическое и информационное развитие мира. Оказывается, что преждевременная модернизация сознания отрывает от реальной почвы. А реальность – это то, что встав на дорогу главенства принципа национального самоопределения, мир делает двадцать первый век временем, когда на карте мира возникнут еще двести государств и процесс их образования… будет смыслом существования нашего поколения и следующего, и еще одного» [19, с.77]. А ведь этнический сепаратизм далеко не единственный фактор, подтачивающий государства-нации, которые продолжают оставаться основными элементами системы международных отношений. Суверенные страны претерпевают от политики более мощных соседей и международных объединений, от деятельности ТНК, воздействия «третьего сектора» и многих других факторов, связанных с глобализацией. В этом отношении и проблема миграции больших масс людей рассматривается как одна из главных в ХХI веке. Глобальные процессы вызвали и изменения мировосприятия у миллионов людей, как правило, в тех странах и регионах, которые по разным причинам не воспользовались благами глобализации. Впрочем, чемпионы экономической эффективности также переосмысливают причины и последствия своих успехов. В любом случае речь идет о поисках новой идентичности. Украинские исследователи подчеркивают: «В условиях глобализации мир не столько унифицируется в соответствии с поверхностно воспринятыми американскими стандартами, сколько приобретает вид полицивилизационной структурно-функциональной системы, в которой отдельные цивилизационные составляющие ведут себя по-разному и собственными традиционными идейно-ценностно-мотивационными основаниями во все большей степени определяют составляющих их народов и государств. Это непосредственно касается и Украины» [18, с.11]. Однако сам процесс поиска новой идентичности, безусловно, снижает уровень стабильности современной мировой системы, поскольку конкуренция между государствами переходит из сферы борьбы за территорию, ресурсы, коммуникации в духовно-цивилизационную сферу, сферу сознания, и объектом воздействия становятся его устои, традиционные ценности народов, их религия, культурные коды, нормы морали, архетипы поведения. Исследователи единодушно отмечают колоссальную роль в мировой политике быстрого роста населения планеты, особенно его бедной части. Значение демографических процессов акцентирует известный немецкий политолог А.Рар: «Мы перешли в новую эру. И сегодня мир все больше идет к конфликту Север-Юг. Самый большой вызов для европейской цивилизации помимо экологических проблем – это демография. Сегодня в Южном полушарии планеты живет 5 миллиардов человек. Через несколько десятилетий их станет 8 миллиардов. Ресурсов для проживания такого количества людей там нет. Легко себе представить, куда они пойдут – сюда, завоевателями. А если у южных народов появится еще и объединяющая идеология, такая как экстремистский ислам, то мы окажемся на грани создания нового биполярного мира. Реалии таковы, что Европе придется сотрудничать не только с Россией, но и с Китаем. Я убежден, что НАТО и Евросоюз будут меняться буквально на глазах» [20]. Усиления Азии, в частности Китая и Индии, полагают исследователи, приведет к тому, что «к 2020 году КНР, скорее всего, обгонит все экономики мира, за исключением США, а Индия оставит позади большинство европейских стран. Китай займет место Японии в качестве экономического лидера Азии», а «глобализация приобретет более отчетливые азиатские черты» [5, с.9, 10]. Поэтому, отмечал украинский профессор В.Седнев, «все это дает основания утверждать, что в начале ХХI в. локомотивом мировой политики становятся успешные страны Азии. Феномен этот получил название «Новая Азия». Во главе этого процесса – Китай, следующей следует Индия» [21, с.37]. Для мировой политики это означает, отмечает С.Караганов, «что соревнование за влияние на Азиатский регион становится… главной составляющей международной политики», при этом «в Азии налицо тенденция к формированию регионального экономического центра – мягкого интеграционного блока» [16, с.38]. В болем широком плане, отмечал украинский исследователь Ю.М.Пахомов: «Успехи, достигнутые Китаем, симптоматичны и в том отношении, что они демонстрируют неизбежность пересмотра западной доктрины о либерально-капиталистической модели развития как единственно победоносной и правильной» [22, с.14]. Фундаментальным фактором, меняющим мир, выступает наступление новой эры, о которой известный американский исследователь Ч.Капхен писал: «В настоящее время на пороге новая эпоха – цифровая эра… Индустриальное общество разрушается все очевиднее по мере того, как происходит внедрение цифровых технологий… «Рассвет» эры цифровых технологий и закат индустриальной эпохи оказывают значительное воздействие на основные политические и социальные институты, явившиеся плодом индустриализации, а именно на республиканскую демократию и национальное самосознание. В самом деле, закат индустриальной эпохи и переход к цифровой экономике способны серьезно пошатнуть основы демократической государственности. Один цикл истории уже завершился, а другой лишь восходит на горизонте» [23, с.526]. Продолжая эту линию рассуждений, Ч.Капхен подчеркивает, что «переход от эпохи к эпохе, как правило, сопровождается «смутными временами», из чего следует, что завершение нынешнего исторического цикла ознаменуется не столько демократическим миром и глобальным консенсусом, сколько грандиозными переменами в политической и геополитической жизни», и эта турбулентность будет сопровождать (и выражать) возврат к мультиполярному миру и растущее напряжение между лидерами и аутсайдерами цифровой технологической гонки. Переплетение этих основных тенденций развития мира и мировой политики актуализируют проблему глобального регулирования и управления. Однако, отмечает американский политолог Д.Дрезнер, «глобальные институты перестают соответствовать своему назначению, когда состав их руководящих структур, принимающих решения, уже не отвечает соотношению сфер влияния в мире, а именно так обстоят дела на данный момент» [24, с.27]. Идеи глобального управления структурируются в рамках нескольких основных подходов: управление мира единственной сверхдержавой; международной организацией; мировым правительством; и совокупностью усилий государств, межгосударственных образований и негосударственных акторов. Поэтому в настоящее время существует несколько моделей организации глобального управления, которое, при наличии различных механизмов и уровней, несомненно, коррелируют с геополитической структурой мира, представленной несколькими моделями. Первая модель предполагает существование в течение десятилетий однополюсного мира во главе с единственной сверхдержавой – Соединенными Штатами. После того, как Ф.Фукуяма с завершением «холодной войны» выдвинул идею «конца истории» [25], стало формироваться новое видение роли США в мире как единственной сверхдержавы. Идея однополюсности стала камертоном работ Р.Кагана, Ч.Краутхаммера, У.Кристола, Дж.Муравчика. Одним из наиболее последовательных сторонников «американской империи» выступает З.Бжезинский. «Последнее десятилетие ХХ века было отмечено тектоническим сдвигом в мировых делах, - подчеркивает он.- Впервые в истории неевразийская держава стала не только главным арбитром в отношениях между евразийскими государствами, но и самой могущественной державой в мире. Поражение и развал Советского Союза стали финальным аккордом в быстром вознесении на пьедестал державы Западного полушария – Соединенных Штатов – в качестве единственной и действительно первой подлинно глобальной державы» [26, с.11]. При этом Евразия «становится центром мирового могущества», «главным геополитическим призом для Америки», глобальное первенство которой «непосредственно зависит от того, насколько долго и эффективно будет сохраняться ее превосходство на Евразийском континенте», где «продолжается борьба за глобальное господство» [26, с.43, 44]. И вопрос о том, сможет ли Америка «предотвратить появление на международной арене доминирующей и антагонистической евразийской державы, остается центральным в плане способности Америки осуществлять свое мировое господство». Ответ на этот вопрос подразумевает решение двух взаимосвязанных задач: продвижение демократии и поддержание геополитического плюрализма в Евразии. А с позиций 1997 г. «цель политики США, - по его мнению, - должна была без каких-либо оправданий состоять из двух частей: необходимости закрепить собственное господствующее положение, по крайней мере на период существования одного поколения, но предпочтительно на еще больший период времени, и необходимости создать геополитическую структуру мира», соответствующую американским интересам [26, с.254]. Позднее некоторые из исследователей заговорили даже о возможности «нескольких столетий» американского всемогущества [27, р.205]. Специфику американского миропорядка историки Ч.Мейер и Г.Люндстад акцентировали в категориях «консенсуальной империи» и «империи приглашения». О «либеральной гегемонии» говорит Дж.Икенберри подчеркивая, что США «формируют миропорядок и главенствуют в нем, гарантируя определенные преимущества другим странам в обмен на их молчаливое согласие. В отличие от имперского, этот американский мировой порядок определяется договорами, регламентирующими правила игры между лидером и всеми остальными [28]. По его мнению, «развитые демократические страны входят в состав т.н. «сообщества взаимного обеспечения безопасности», в котором угроза применения силы просто немыслима. Эти страны тесно связаны экономически. Вместе они формируют политический порядок, который держится на взаимовыгодных торговых отношениях, теснейшем взаимодействии, целом ряде межправительственных институтов и специальных рабочих связях. Это не империя, это демократический миропорядок при лидерстве США, который не имеет названия и исторических аналогов» [28]. Многие исследователи соглашаются с тем, что после периода поиска своего места в новом мире на протяжении 1990-х годов, Соединенные Штаты сделали выбор в пользу этого сценария построения международной системы. В 2004 г. один высокопоставленный советник президента Дж.Буша заметил в разговоре с журналистом: «Мы теперь - империя, и своими действиями мы формируем рукотворную реальность… Мы движем историю» [Цит. по: 29]. Но большинство специалистов солидарны и в том, что Pax Americana – «мир по-американски» - во временном отношении будет менее продолжительным, чем кое-кому представлялось. Еще в 1994 г. многоопытный Г.Киссинджер отметил, что в ХХI веке «Америка останется великой и могущественной страной, но нацией, с которой уже будет кому равняться; «первой среди равных», но тем не менее одной из ряда подобных» [30, с.737]. «Сегодняшние империи - особенно если они не признают себя таковыми - непрочны, но по особым причинам, отличающим нашу эпоху от предыдущих, - подчеркивает гарвардский профессор Н.Фергюсон. - В случае с американской империей ее эфемерность связана в первую очередь не с враждебностью покоренных народов или угрозой со стороны держав-конкурентов…, а с внутриполитическими ограничениями. Эти ограничения проявляются в трех главных формах. Первую можно назвать «дефицитом войск»... Вторым сдерживающим фактором для американской «неофициальной» империи служит бюджетный дефицит США… Наконец, и это, пожалуй, самое важное, американское общество воспринимает имперскую политику без энтузиазма… Империя возникает и существует, если в глазах самих империалистов выгода от правления другими народами превышает связанные с этим издержки, а в глазах самих покоренных народов выгоды от подчинения иностранной державе перевешивают «издержки», связанные с сопротивлением колонизаторам… С учетом всего этого можно сказать, что сегодня издержки, связанные с управлением Ираком и Афганистаном представляются большинству американцев «чрезмерными», преимущества - в лучшем случае сомнительными, и к тому же ни одна конкурирующая империя не может или не желает испытать там собственные силы» [29]. Поэтому все громче звучат голоса исследователей, подчеркивающих, что именно на пике своего геополитического могущества Соединенным Штатам нужно готовиться к гармоничному вхождению в другую систему международных отношений, где они будут лишь одним из центров силы. Даже З.Бжезинский изменил акценты в своих размышлениях. В вышедшей в преддверии президентских выборов 2008 г. своей новой книге он высказывает не присущий ему до сих пор пессимистичный взгляд на глобальную роль США, подчеркивая, что «пятнадцать лет спустя после своей коронации в глобальные лидеры Америка становится одинокой, внушающей страх демократией в политически враждебном ей мире», единственным реальным путем осуществления лидерства которой «становится не прямое, а косвенное, гибкое и согласованное управление», сопровождаемое «социальной сознательностью, готовностью к компромиссам, касающимся собственной суверенности, культурной привлекательностью, не сводящейся к гедонистскому содержанию, и подлинным уважением к разнообразным человеческим традициям и ценностям» [31, с.180, 205, 214]. С точки зрения обеспечения мирового лидерства З.Бжезинский предупреждает о том, «чтобы после 2008 года второй шанс Америки был реализован более успешно, чем первый, потому что третьего шанса не будет. Америке нужно безотлагательно сформировать внешнюю политику, действительно соответствующую обстановке, сложившейся в мире после окончания холодной войны». Однако, отмечает А.И.Уткин, «теоретики могут выступать за или против империи, но все они уже свободно пользуются этим термином – от политического правого фланга до левого, от Майкла Игнатьева и Пола Кеннеди до Макса Бута и Тома Донелли. Именно это и наиболее примечательно; все участники дебатов знают о чем идет речь. И речь идет не о традиционных темах распространения влияния по всему миру. Речь совершенно определенно идет о принуждающей внешней политике, об использовании вооруженных сил США на глобальных просторах, на всех материках и на всех океанах» [32, с.70]. Возможность силового варианта сохранения американской империи может обусловливаться еще и тем, что, подчеркивает российский исследователь В.Кувалдин «в западной политической традиции нет стратегии организованного отступления. Запад в течение пяти веков развивался по восходящей. Начиная с эпохи великих географических открытий, он завоевывал все новые и новые высоты. Сейчас перед ним встала другая проблема – как отступить, чтобы сохранить главное. Этой традиции нет на Западе, ее нет, тем более, в американской культуре» [33, с.12]. В этих условиях выходом для «Pax Americana» может быть, по мнению Е.Е.Каминского, реализация сценария, направленного на превращение в «Pax Transatlantica» [34, с.61]. В этом ключе рассуждает и американский исследователь Р.Асмус, полагая, что США должны помогать ЕС в его трансформации и усилении, формировать естественную коалицию демократий, способную противостоять новым вызовам глобализирующегося мира [35]. Еще одна модель глобального управления связана с формированием мира, в котором роль арбитра выполняет всемирная организация, в качестве которой может выступить реформированная ООН. Рассуждая о возможностях формирования мирового правительства, И.В.Бестужев-Лада отмечает: «…Если мировое правительство станет ширмой-марионеткой вашингтонских бюрократов, то не стоит и огород городить. Но нет ли и здесь реальной альтернативы такой перспективе? На наш взгляд, такая альтернатива имеется и сводится к развитию структур ООН таким образом, чтобы повысить эффективность этой организации без превращения её в орудие американского диктата» [36]. Однако, отмечает российский ученый В.Иноземцев, «история показывает, что, теряя способность ограничивать действия своих наиболее могущественных членов, международная организация теряет и смысл своего существования. С ООН это уже произошло, и она вступила в период медленного умирания, которое к 2020 году может завершиться и формальным роспуском» [37, с.34]. Поэтому, в реалиях современного мира, при ослаблении роли ООН в решении многих международных проблем практическая реализация этой модели представляется достаточно проблематичной. Здесь, однако, следует упомянуть о резерве и вариантах развития ситуации, отмеченных американским футурологом Э.Тоффлером: «Чем менее отзывчивыми становятся правительства и межправительственные структуры к нуждам транснациональных фирм, тем больше вероятности, что последние отвернуться от правительств и потребуют прямого участия в глобальных институтах. Не так сложно представить себе Всемирный совет глобальных корпораций, обеспечивающий противовес власти национальных правительств и выступающий от имени фирм нового типа. Другой вариант: ведущие корпорации могут потребовать представительства в таких организациях, как ООН… Очень возможно, что ООН придется учредить дополнительный вид членства с правом голоса для транснациональных компаний, религиозных и иных объединений, что весьма усилит ее влияние в мире» [38, с.565]. Новую парадигму глобального управления предложили российские исследователи В.Иноземцев и С.Караганов: «Суть ее состоит в следующем: передовые и наиболее мощные нации должны навязать неблагополучным государствам элементарный порядок…» [39, с.20]. Это «коллективное управление, осуществляемое группой ведущих демократических государств», которую составят США, ЕС, Япония и Россия и, может быть, Китай и Индия, будет иметь основной задачей «цивилизовать «периферийные» территории, помочь их народам достигнуть уровня развития, позволяющего им реализоваться в качестве полноправных суверенных государств. Лишь для некоторых падающих и несосто­явшихся государств придется восстановить статус подмандатных территорий с внешним управлением, используя для этого нормы, подобные тем, что были прописаны в Уставе ООН. Поэтому «мировой порядок XXI века не будет походить на прежний, столь привычный для политиков прошлого столетия. Основное его отли­чие станет заключаться в том, что незыблемый на протяжении пос­ледних трехсот лет принцип баланса сил утратит свое былое значе­ние. Снижение вероятности конфликта между великими державами и сближение их позиций по большинству спорных международных проблем приведут к формированию альянса развитых стран, мощь которого не может быть уравновешена никаким объединением сил «периферийных» государств» [39, с.25]. Несколько позднее подобные подходы, были продемонстрированы в книге, изданной под редакцией К. Брэдфорда-мл. и И.Линна и опубликованной под эгидой Института Брукингса: реформировать верхний уровень системы глобального управления, путем преобразования «группы восьми» в регулярные саммиты лидеров двадцати сильнейших государств мира [40, р.82–84, 127–130]. В качестве еще одной модели мироустройства выступает многополярный мир, в котором ряд государств - США, Япония, Китай, Россия, Германия, Индия, Бразилия - будут иметь свои сферы влияния. «Глобальный мир, - подчеркивает В.Кувалдин, - строится на базе крупных политико-экономических блоков, макрорегионов, объединяющих группы государств. Даже самые большие и влиятельные страны участвуют в создании разного рода интеграционных группировок, стремясь усилить свои позиции в мире глобальной конкуренции» [41, с.31]. При этом, по всей видимости, будет вестись поиск альтернативы концепциям, постулирующим императив интеграционных процессов государств с одинаковым уровнем экономического развития, что даст перспективы значительного расширения масштабов интеграции и ее перевода на континентальный и трансконтинентальный уровень. Впрочем, перспектива многополярного мира еще на заре своего формирования вызвала озабоченность такого крупнейшего представителя школы неореализма как Дж.Миршеймер, который прогнозировал общую нестабильность в международных отношениях; усиление соперничества между силовыми центрами, особенно в Европе; образование разграничительных линий между национальными государствами; императив увеличения роли силовых факторов во взаимодействии государств [42, 43]. В
hr


Регистрация

Свежие заметки

  В книге Л. Кучмы "После Майдана" меня позабавил такой эпизод. Кучма рассказал про Ющенко, как тот, будучи премьером,...

...

  Знаменитый американский историк, исследующий постмодернистский мир, автор "кровавых земель" и "Реконструкции...

...

  Сейчас такие времена, что использовать для выяснения отношений между странами оружие как-то уже не солидно. Тем более...

...